21:44 

Отверженный

Alice_po
Если коту на лапу прилепить наждачку, то он будет не только умываться, но и бриться.
Название - Отверженный
Автор - Alice_po
Фендом - Наруто
Бета - RuriuRun
Рейтинг - R
Пейринг - Итачи/Саске
Жанр - ангст, драма
Дисклеймер - все Массаши Кишимото
Размещение - только с моего разрешения
Состояние - закончен
Размер - мини
Предупреждения - ООС персонажей, АУ.
Саммари - Отверженный всеми, забытый и ненужный. Похоже, иногда случается так, что нужны сделать нелегкий выбор, и может быть ниодна из двух дорог не приведет к счастью...
От автора - месяц не писала, но теперь кое-что написалось. не судите строго) В обзоры по Наруто не нужно.

Была мокрая и сырая зима, похожая скорее на неудавшуюся осень, которая все никак не могла оставить свои права и уйти на покой. Листья, давно опавшие и скомканные ветром, ютились по углам, присыпанные грязным черным снегом, который медленно таял, превращаясь в темные лужи. От такой сырости хотелось убежать и скрыться куда-нибудь, чтобы ничего не видеть и никого не замечать. Итачи остановился всего на минуту, чтобы посмотреть на серое небо, которое тяжким, неведомо откуда взявшимся грузом, давило на него, грозясь вот-вот осыпать свои холодные капли, как проклятия, на сонный город. Закрыв глаза, он вспомнил кое-что из своего прошлого, но тут же мотнул головой, отгоняя ненужные мысли, пытаясь стереть в памяти такие важные и нужные слова, которые никак не хотели уходить. Теперь все иначе, и нужно было привыкнуть к этому, чтобы не сойти сума и прожить еще один день.
Учиха поспешил пройти через старый квартал к своему дому, так как с каждой минутой становилось все темнее и темнее. Солнца не было видно, отчего мрак, казалось, настигал мгновенно и хватал в свои объятья. Идя по дворам, которые тянулись вперед, как лабиринты, размышлял о своей жизни, хотя казалось, что он уже продумал ее вдоль и поперек, и придумывать было нечего. Но нет, все-таки кое-что всегда оставалось, что вызывало на лице Итачи скупую улыбку, которую так тщательно пытался скрыть ото всех.
Зайдя в очередной двор, который встретил его неприветливо, обдавая смрадом из старых мусорных баков, брюнет осмотрелся в поисках скамейки. Было уже довольно темно, но Итачи смог увидеть очертания лавочки возле старого дуба, и поспешил туда. Перед глазами снова плыло и темнело, как будто кто-то в его голове включал и выключал свет. Адская боль пронзила тело, заставляя вздрогнуть от неожиданного прихода. Парень как можно скорее добрался до скамейки, у которой было отломана спинка, и краска почти вся облупилась, грузно опустился на нее. Достав дрожащими руками из кармана таблетки, быстро выпил их и, опустив голову вниз, сжал руками, стараясь справиться с болью.
А вокруг была зима… Порывистый ветер, спеша куда-то, дернул куртку Учихи, и, подняв края, проник под нее, заставляя Итачи ежиться и дрожать, а голову сжиматься и болеть еще сильнее. Но он не мог даже толком среагировать на такие ласки, отчего ветер стал более настойчив и резок. Вонь, которая разносилась от мусорки, сводила с ума, но уйти сейчас отсюда не было никакой возможности – боль была сильнее воли.
Казалось, прошла вечность, хотя минутные стрелки на часах передвинулись всего на тридцать минут, когда боль стала отходить. Брюнет кое-как поднял голову и осмотрелся – фактически была уже ночь, и яркий фонарь, единственный во всем дворе, освещал его. Потянувшись к сумке, что висела через плечо, Итачи достал блокнот и ручку. Хотелось написать то, что он пережил за последний год. Исповедь, похожая на жуткий кошмар, терзала разум, умирающий от болезни и бесконечных наркотических таблеток, создававших лишь иллюзию выздоровления, потому что ему уже никогда не вылечиться.
«Я не умею писать, да и нет уже времени учиться. Знаю, что дни мои сочтены, но мне некому рассказать о моей боли. Только сейчас появилось желание написать это на бумаге, но эти записи никто не должен увидеть… Никогда…
Вся моя жизнь состояла из череды черных и белых полос, когда я мог верить, надеяться и любить. Эти полосы, как волны, накрывали меня то радостями, то неудачами. Но это и была та самая жизнь, в которую всегда верил и которой жил, стараясь думать о будущем. А будущее… Оно оказалось совсем не таким, каким его представлял. Черное, мрачное, как город в сумраке ночи. Оно пришло внезапно. Черт возьми, с трудом вывожу эти строчки, так как голова все еще гудит, а перед глазами появляются разноцветные круги. Но видимо, нужно начать сначала…
Я не могу сказать, что был обделен чем-то в жизни. У меня богатые родители, которые давали нам с братом все, что мы только желали. Конечно же, при этом были и свои нюансы, но я как-то не сильно хотел обращать на них внимания. Меня всегда ставили первым, как гордость семьи. Это было невероятно, головокружительно, когда тебя кругом все хвалили: девчонки бросали томные взгляды, пытаясь привлечь мое внимание, парни с завистью смотрели, тихо ненавидя и восхищаясь. А родственники… Они, а особенно отец, считали меня гордостью клана, и все, как на подбор, пророчили счастливую жизнь, где я буду восседать в кресле нашей фирмы, будет красавица жена и парочка детишек.
Не могу сказать, что такое пророчество меня не устраивало, ведь когда-то действительно верил, что все будет именно так.
Сейчас вспоминаю это с болью и трепетом. Мне кажется, что все это было не со мной, а мою жизнь прожил другой, незнакомый мне Итачи, у которого как раз таки все и получилось, и он стал, наконец, идеальным сыном, отцом и мужем. Но я…не могу стать идеалом, так как даже этот мир не идеален. И нельзя закрыть глаза на шероховатости его граней, так как их слишком много. Но, когда ты уперто веришь своим доводам и стереотипам, то трудно раскрыть глаза и увидеть все то, что так важно знать и понимать. Мой отец упрямо твердил про мое «высокое предназначение», а я верил ему, отчего и образовался этот замкнутый круг. Но все было далеко не так гладко, как думали многие. Его гордость стала моим ошейником, и чем старше становился, тем короче был поводок. Он вбивал мне в голову свои идеи, вечно следил, намекал на то, что должен быть идеалом, и любой шаг в сторону недопустим. Хотелось наплевать на все, забыть себя и, напившись в умат, и послать к черту отца и его логику.
Не мог верить в то, что так надо и так будет лучше.
Теперь понимаю, что стало только хуже.
Ладно отец, он со своими принципами был предсказуем и до тошноты пресен, но вот брат…
Я видел, что Саске завидовал мне и может даже ненавидел. Хотя, всегда был хорошим старшим братом, мы часто разговаривали с ним по вечерам на разные темы. С ним было хорошо, только в такие моменты мог расслабиться и быть самим собой. Обычно он приходил поздним вечером, когда отец, закончив все дела, уходил к себе в комнату. Саске не хотел, чтобы он увидел его у меня. Тогда братик залезал в кровать и, обняв, начинал рассказывать про школу, друзей или же просто всякий бред, который я слушал внимательно. Иногда жаловался на отца, который словно не хочет замечать его, и хотел стать таким же, как я, когда вырастет. Тогда ничего ему не отвечал на это, так как понимал, что таким же лучше не быть. Саске был другой – более взрывной и свободолюбивый, и не смог бы постоянно носить ошейник, который нацепили на меня.
Конечно же, это были самые лучшие моменты в жизни, несмотря на то, что мне не давали скучать постоянные дела, встречи и вечеринки. Но там все было искусственно: улыбки, смех и сплетни. Сначала все казалось фееричным и захватывающим, а потом начинало надоедать до тошноты. Мне приходилось играть чужого человека, как актер на сцене, вживаться в роль идеала. Черт… Как же мне надоедало это все, но брат… Он думал, что живу в сказке, что всем нужен и всеми любим, но на самом деле я был одинок с самого начала и до самого конца…»
Написав последнюю строчку, Итачи опустил блокнот и глубоко вздохнул. Стало совсем холодно, а вокруг был непроглядный мрак, и только кое-где угадывались очертания домов, деревьев и заборов. Голова все еще болела, но эту боль нельзя было сравнить с той, которая разрывала душу. Воспоминания вырвались на свободу и теперь ранили сердце острыми клинками, и каждое старалось ударить сильнее, глубже всадить лезвие, чтобы оно перестало биться навсегда. Но пока еще было время, то можно было вспомнить то, что так сильно хотелось забыть и вычеркнуть из памяти.
Итачи снова посмотрел на небо, где не было видно ничего, кроме черноты. Яркий фонарь освещал его лицо, отчего парень зажмурился и, отпустив голову, продолжил писать:
«Я верил в любовь, настоящую и чистую. Такую, от которой сердце стучит быстрее, а за спиной словно вырастают крылья. И можно парить над землей, как птица - свободная от всех проблем и предрассудков. Хотя вокруг меня было много девчонок, никогда не испытывал к ним ничего большего, чем просто животное влечение. Но со временем стал замечать, что меня просто начинало тошнить от их подкатов, ужимок или наоборот - дерзости, порой совершенно ненужной и смешной. Чувствовал, что нет ничего общего ни с одной из них, и все смотрели только на кошелек и красивую мордашку, никому не было интересно, что было у меня внутри. Готовые раздвинуть ноги только по одному слову, стали вызывать отвращение. Видел, что им было все равно, как и с кем, главное - деньги. Может, где-то и были более строптивые и ценящие себя девушки, но мне такие попадались крайне редко. Да и с ними не находил никакого душевного удовлетворения, поэтому ограничивался лишь недолгими разговорами.
Но потом понял, отчего стал так холодно вести себя с девушками. И дело было даже не в принципах или морали. Нет.. Просто понял, что люблю. И люблю не кого-то, а своего младшего глупого брата. Однажды он вышел из душа, и я увидел его. Весь разгоряченный после ванны, с полотенцем вокруг бедер показался мне идеалом, которого мне никогда не достигнуть. Мне захотелось нагло прижать его к стене и впиться в сладкие губы, исследовав каждый уголок рта. Представил, как он, лежа на кровати, извивается подо мной от наслаждения и в экстазе выкрикивает мое имя. От таких пошлых мыслей стало даже стыдно, и только сжав кулаки, направился в свою комнату, чтобы там успокоиться и привести мысли в порядок. Но перед глазами все еще всплывал полуобнаженный образ, отчего сердце стучало в бешеном темпе, а рука потянулась вниз, нащупывая возбужденный орган. В тот вечер впервые мастурбировал от мыслей о младшем брате. Это было дико, ново и поэтому еще более притягательно для меня. Но, когда Саске пришел ко мне, выгнал его в порыве злости на самого себя. Боялся, что могу не сдержаться и просто изнасиловать на собственной кровати. От этих мыслей становилось дурно, поэтому решил, что тем вечером должен был побыть один.
Но сейчас мне кажется, что ошибся в тот день… Хоть это и не правильно, я бы тогда не потерял его так быстро, и может быть до сих пор жил ради одного него, боролся с болезнью, зная, что люблю и любим. Но выгнал его, грубо бросив напоследок пожелание, чтобы больше не приходил ко мне, и он больше не пришел…»
Итачи снова потел виски. Зимний холод просто пропитывал его насквозь, отчего рука даже не хотела выводить нужные иероглифы. Парень положил блокнот и ручку на колени и потер руки, чтобы немного согреться.
Вокруг было тишина, только рядом с мусорным баком возился кот, пытаясь добыть себе что-нибудь съестное. Увидев брюнета, он блеснул своими зелеными глазами и продолжил дальше заниматься своими поисками, показывая пофигизм ко всем и вся. Учиха немного поежился, с интересом наблюдая за бездомным котом, который теперь чем-то напоминал его самого. У Итачи больше не было того дома, где был бы счастлив, где его все ждали и любили. Теперь он был сам по себе, и от этого все эмоции становились пустыми фантазиями, которые лишь изредка баловали парня яркими моментами. А кот тем временем уже нашел кусок рыбины, которая лежала совсем недалеко от бака, и принялся пировать. Сегодня ему повезло, отчего Учиха скупо улыбнулся. Было холодно, но домой не хотелось, так как там было еще холоднее. Одиночество убивало морально, а болезнь физически. И возможно, ему не прожить еще неделю, поэтому парень хотел успеть дописать свою биографию, даже в этом дешевом блокноте.
«А потом я понял, что это становилось не просто каким-то увлечением. Мысли о брате преследовали, как навязчивая идея, не способная выйти из головы из-за своей необыкновенной притягательности. Никогда не показывал своих эмоций, но в последнее время стал замечать, что в некоторых моментах просто не мог сдержаться, становился грубым и резким, особенно с Саске. Так пытался скрыть все то, что таилось в моей душе, что с таким трудом пытался посадить в клетку под замок и повесить табличку - «запрещено открывать». Боялся своих чувств, которые казались мне неправильными, глупыми и невозможными. И каждый раз видя его, сжимал кулаки, дабы сдержать себя и не начать улыбаться, как дурачок, лишь от одного его приветливого слова.
Никогда не думал, что любить так тяжело. Особенно тогда, когда любовь оказывается невзаимной и глупой. Я знал, что у брата есть девушка, что они любят друг друга и счастливы. Вернее, надеялся на это, ведь так хотелось, чтобы у него было все хорошо. Но… Ревность пожирала меня, как адское пламя. И видя его в клубе в окружении девчонок, не находил себе места, отчего всегда выпивал выше нормы, забывая о реальности. Наверное, и стал бы алкоголиком, если бы не мой диагноз…»
Итачи покашлял и выпрямился. Холод, который до этого времени пронизывал парня, теперь не казался слишком суровым. Может, привык или же просто разум отказывается понимать, что телу слишком холодно. Руки совсем не хотели слушаться, а голова трещала, готовая расколоться, как орех. И зачем он сидел тут, на холоде, и мучил себя? Этот вопрос пролетел в голове Учихи, но парень тут же нашел на него ответ - чтобы почувствовать себя все еще живым.
« Однажды упал в обморок прямо посреди дороги. Меня завезли в больницу и обследовали. Тогда же мне сказали мой диагноз, я даже не поверил сразу – подумал, что это глупая шутка. Но… Все сходилось, и болезнь стала развиваться стремительно, отчего мне с каждым разом становилось все хуже и хуже. Родители ничего не знали, как и Саске. Они думали, что просто устаю на занятиях, хотя на самом деле худел и бледнел совершенно не от учебы. На свои сбережения накупил лекарства, но они все равно не помогали. С каждым разом голова болела все сильнее, отчего колол себе обезболивающее, которое погружало меня в транс на пару часов. Только так мог выдерживать эту боль, адски пронизывающую меня, как острое копье.
Когда мои деньги практически закончились, решил все-таки сказать все отцу, чтобы он помог мне, но, уже подойдя к кабинету, услышал разговор, который заставил меня резко поменять решения и даже мою жизнь.
В тот день, был уже вечер, помню, в кабинете находились отец и дядька Мадара, который в последнее время часто наведывался по каким-то делам. Этот разговор четко врезался в мою память, помню каждое слово.
- Так, значит, старик умирает? – спросил мой отец.
- Да, - подтвердил Мадара, - он сейчас живет исключительно из-за специальных аппаратов. Но, завещания уже написал.
- Да? – в голосе Фугаку услышал удивление. - И кому же все достанется?
- Итачи… - сказал тот с некой горечью. В тот момент еле удержался на ногах от удивления и даже схватился за косяк двери.
- Итачи? – с удивлением спросил отец. - С чего бы?
- Ты же знаешь,- сказал он, - старик его очень любил. Но, нам ничего не оставил из-за недавней ссоры. Кстати, Саске тоже ничего не досталось.
- Не важно… - перебил отец, - Итачи всегда будет подчиняться моей воли, он не пойдет против меня. Так что можно считать, что деньги теперь не только его, но и наши тоже. Заставлю положить их на семейный счет и тогда, ими сможет пользоваться не только владелец.
- Ты уверен, что согласится быть твоим псом? – с иронией спросил дядя.
- Уверен, - четко ответил тот.
Эти слова просто выбили меня из колеи. Я понял, что растил он меня только для того, чтобы потом использовать в своих целях. Но теперь был богат и мог сам оплатить свое лечение, которое стоило слишком дорого.
В тот день даже не думал о своем здоровье…. Заперся в комнате и попросил, чтобы меня никто не беспокоил. От такой новости снова разболелась голова, отчего наглотался таблеток и просто заснул. А на утро состоялся разговор, который и поставил меня перед выбором. Отец вызвал меня к себе, чтобы обсудить кое-какие детали бизнеса, в котором я уже много чего понимал. Но тогда он не говорил о бизнесе, а тут же стал говорить о бедном старике, который вот-вот должен был отправиться на тот свет.
«Несчастный человек», - причитал отец, отчего меня начинало тошнить от такой плохой актерской игры. Ведь прекрасно знал, к чему он ведет и что ему нужно, но быть его псом мне не хотелось.
Когда же разговор дошел до наследства, пришел Саске, что меня крайне удивило.
- Брат, - сказал он таким надменным тоном, что мне захотелось ударить его по лицу. - Ты же не будешь эгоистом?
- Эгоистом? – переспросил я, удивляясь все больше.
- Да, огромное состояние скоро будет твоим, и ты сможешь распоряжаться им.
- Почему же вы, - я посмотрел на отца со злостью, - хороните человека раньше времени?
На что отец равнодушно ответил:
- Он уже не жилец, а жизнь продолжается и нужно думать о семейном бюджете.
- А что мы бедствуем? – меня это стало сильно раздражать.
- Аники… - продолжил Саске, - ты же понимаешь, что эти деньги нужны нам для жизни, для бизнеса. Ты же сам мечтал стать главной крупной компании.
В тот момент вспомнил себя и свои грандиозные планы, и меня перекосило от такой картинки. Но Саске… Похоже отец накрутил его, так как знал, что только он может влиять на меня. Но в этот раз понял, что на меня уже никто не сможет повлиять…
Меня пожирала болезнь, сердце мое было разбито вдребезги, а семья перестала для меня существовать, отчего захотелось убежать на край света. И я убежал…
Ничего не сказал им, и просто ушел, навсегда…
Сначала были скандалы, они все названивали мне, с просьбой вернуться и не делать глупостей. И только когда я перевел половину состояния на семейный счет – успокоились. Причем, похоже, навсегда…
Когда пришел в клинику, мне сказали, что шансов на выздоровление у меня совсем мало, и жить мне осталось каких-то полгода.
Саске мне никогда больше не звонил и не писал. Как-то раз встретил его в супермаркете, но тогда он отвернулся со словами - «Ты предатель, не хочу тебя видеть и знать». В тот момент понял, что все мои мечты, какими бы банальными и неприличными не были – стали просто иллюзией, миражом в бескрайней пустыне жизни, которую все никак не могу преодолеть.
Многие, считая меня зазнайкой, отвернулись, поэтому я уехал в другой город, чтобы больше ни с кем не встречаться и никого не видеть. Они просто забыли меня, сделали никем и ничем. Как отверженный, остался один бродить по проклятой земле. И даже когда сплю, то больше не вижу снов, ибо в моей душе не осталось больше ничего, кроме мрака…»
Руки окончательно окоченели, и кое-как нарисовав последний иероглиф, Учиха закрыл блокнот и отложил его в сторону. Фонарь стал мигать из-за перепадов электричества, холодный ветер все дул, порывами поднимая листья из-под ног. Началась морось, которая сплошным потоком спускалась на сырую землю.
В темноте глаза Учихи не сразу уловили два темных силуэта. Они двигались медленно, как тени, которые готовы были вот-вот исчезнуть. И когда скупой свет осветил их лица, сжатые от холода и сырости губы Итачи скривились в скупой улыбке. Сознание стало постепенно угасать, как старая свеча. Может быть, когда-нибудь она снова загорится с новой силой, но уже не в этот раз, не сейчас…


@темы: Итачи/Саске, Творчество, Фанфики

URL
Комментарии
2011-11-06 в 19:14 

мрачно.. с привкусом горечи..

2011-11-07 в 11:59 

Alice_po
Если коту на лапу прилепить наждачку, то он будет не только умываться, но и бриться.
morau, ага)

URL
     

Limit of reality

главная